 |
|
 |
| |
И.О. Шайтанов
РАССУЖДЕНИЕ О МЕТОДЕ
Последняя треть ХХ века - время теории. Хотя важнейшие события,
обновившие гуманитарное знание, произошли раньше: русский формализм,
Бахтин, французский структурализм, англоязычная новая критика,
- именно теперь они отозвались лавиной терминов и стремительной
сменой теоретической моды. В 1960-х годах закружился ритуальный
хоровод: Уж, я текст анализирую, анализирую... Анализировали все
методичнее, обновляли инструмент: Уж, я текст структурирую, структурирую...
Глубинное бурение сметало гумус, а источник все не бил чистым
ключом понимания. Тогда на текст обиделись, и к 1990-м годам хоровод
развернулся в обратную сторону: Уж, я текст деконструирую, деконструирую...
Начали поговаривать, что понимание - ложный искус. Не в нем дело.
Главное - объективная реконструкция идеологического дискурса:
Уж, я текст идеологизирую, идеологизирую... Так к нам докатился
новый историзм. Его объявили последним словом гуманитарной мысли,
хотя, в действительности, это довольно старая и во многом исчерпавшая
себя новинка.
Однако у нас только что появились первые переводы, прошли дискуссии.
Имя Шекспира вовлечено в них самым непосредственным образом, ибо
влиятельнейший представитель нового историзма, если не глава школы,
Стивен Гринблатт - историк Возрождения и шекспировед. Перед лицом
новой теории самое время оценить, что же мы имеем в результате
теоретического бума для понимания Шекспира.
Это были годы, когда ничего сколько-нибудь значительно не изменилось
в русском знании о Шекспире. Наши издания восходят к собранию
сочинений, подготовленному на рубеже 1950-1960-х гг. А. Аникстом
и А.Смирновым. По тем временам оно было образцовым, с редким по
основательности для изданий западных классиков комментарием. Там
были лучшие переводы, за исключением нескольких текстов опального
Пастернака. По сей день если и изменяют выбор переводов, то лишь
по финансовым соображениям: обновленный закон об авторском праве,
срок действия которого теперь - 60 лет со дня смерти автора, отбросил
наши коммерческие издания в XIX век. Предпочитают печатать тех
переводчиков, чьим наследникам не нужно платить.
Наши фактографические познания о Шекспире и эпохе во многом все
еще остаются в пределах, очерченных трудами А.Аникста. Его огромная
заслуга в том, что он поддерживал свет, идущий от западного шекспироведения.
Однако по своей сути это был опыт едва выходящий за пределы второй
половины ХХ века, а к тому же ограниченный идеологическими пределами,
установленными в советской ситуации.
Наш уровень понимания по сей день задан прекрасной книгой Л.Пинского,
которая в 1971 г. вобрала опыт тогда только что открытого М.Бахтина.
Однако и о Бахтине мы знаем теперь (и, смею предположить, должны
понимать в нем) гораздо более. Кое-что у Бахтина, непосредственно
касающееся Шекспира, было опубликовано в самое недавнее время
и требует осмысления: я имею в виду Дополнения и изменения к Рабле
в пятом томе собрания сочинений М. Бахтина (1996)[1].
Казалось бы, теперь самое время воспользоваться плодами теоретической
мысли, которая в России, прерываемая идеологическими запретами,
долгими паузами, все-таки сложилась в то, что еще сто лет назад
Александр Веселовский назвал - исторической поэтикой. Однако
нет. Нам говорят, что наследие русской филологии безнадежно устарело,
и с ним самое время развязаться. Повод к предстоящему отречению
- явление в пространстве русской культуры нового историзма: ...
на пути к новому историзму первая развязка для русского филолога
возникает с Тыняновым. Приходится (с глубокой личной печалью и
ностальгией) признать, что тыняновская парадигма вообще, как кажется,
плохо совместима с сегодняшними гуманитарными задачами. Но если
русский филолог готов оставить Тынянова в стороне, то дальше дорога
облегчается. Потому что дальше он подходит к воротам, на которых
написано: Историчность текстов и текстуальность истории написано[1].
- Так с трогательным пафосом начинает свое прощание публикатор
текстов нового историзма.
Если раскрыть текстуальную метафорику, то в чем суть нового историзма?
Среди тех посылок, которые необходимо учесть и принять во внимание,
оценка С. Гринблатом своего подхода: ...a critical ptactice -
a practice rather than a doctrine...[2]
Если сказанное перевести на русскую терминологию: методика, а
не метод. Обнадеживающее обещание перед лицом захлестывающего
в последние десятилетия теоретизма, от которого остается минимальный
результат в плане исторического понимания. Каковы основные принципы
этой текстуальной методики? Взглянуть на прошлое в свете современной
политической проблематики - идеологизировать его; благодаря этому
обнаружить неожиданное, ранее не замеченное сочетание фактов исторического
контекста, среди которых обязательно найдется некий золотой ключик,
открывающий потаенную дверь в историю. Забегая вперед, скажу,
что, прекрасная идея найти ключик чаще всего разбивается о невозможность
его обнаружить. Тогда поступают просто - ключик придумывают и
действуют им как отмычкой, а то и просто взламывают исторические
контексты. Сенсационная произвольность - основное методическое
свойство нового историзма, отмечаемое его критиками.
Прежде чем дать слово критикам, послушает сторонников[3].
Наряду с работами самого Гринблатта, программной книгой для англоязычных
университетов, стала книга Лизы Жардин Читая Шекспира исторически
(Lisa Jardin. Reading Shakespeare Historically. - L.; N.Y., 1996).
Автор - известный английский профессор. Традиционная английская
опасливость в отношении любой теории, действительно, ограничивает
новый подход пределами методики, то есть определенных приемов
чтения текста. Так что книга во всех отношениях показательна в
отношении нового историзма и представляет один из наиболее удачных
примеров применения этой методики.
В предисловии автор рассказывает о том, как, начав курс по Шекспиру,
она дала задание студентам, а это было время партийных съездов
в Англии, обнаружить шекспировские аллюзии в политических речах.
По пути домой включила в машине приемник и сразу услышала от одного
из лидеров консерваторов, чье положение было незавидным: ...he
which hаth no stomach to this / Let him depart. - Генрих V (IV,
3, 36), речь в день св. Криспина перед боем, в котором небольшому,
усталому, нищему отряду британцев противостояла великолепно экипированная
французская армия. Вскоре на глаза попалась еще одна цитата из
той же пьесы - в американской газете Herald Tribune, писавшей
о состоянии дел в Боснии, противостоявшей Милошевичу: “Shame and
eternal shame, nothing but shame” (VI, 5, 11).
Л. Жардин замечает, что если первое употребление точно соответствовало
не только ситуации, ради которой были приведены слова, но и ситуации,
из которой они были взяты, то здесь явно ощущалась накладка. Слова
о позоре в пьесе принадлежат знатному французу, взирающему на
разгром соотечественников при Азинкуре. Вся пьеса Генрих V - победная
(triumphamnt). И именно эти слова в одном из наиболее распространенных
изданий Шекспира вместе со всей сценой опущены (их нет в кварто,
но они есть в Фолио), ибо, согласно мотивировке современного редактора,
этот националистический эпизод звучит не по-шекспировски. Так
что они очень мало соответствовали тому чувству, с которым их
произносил американский журналист, имевший в виду как раз осудить
торжествующую силу. Л.Жардин говорит, что в данном случае она
имеет в виду не осудить некультурность американского журналиста,
но указать на разность культурного восприятия:
In my British example, the purpose of the Shakespeare allusion
was to trigger an immediate recognition, a sense of cultural belonging.
According to Raymond Williams’s view of culture and ideology,
that sense of belonging does not require that you know the reference,
but merely that you share with those around you the sense of its
being a shaping part of your landscape of beliefs. In the American
case, the appeal is to an authority - to a named figure whose
ethical insights ... ought to be taken seriously by a right-minded
people....[4]
К тому же, очевидно, что цитирование в американском случае восходит
не к Шекспиру, а к недавно с успехом прошедшему фильму (писали,
что принц Чарльз на нем плакал) Генрих V с Кеннетом Брэнна, где
эти слова звучат как антивоенная мораль. Именно такой смысл, говорит
Брэнна, он вложил в этот фильм.
Далее в предисловии будет сделан неожиданный - логичный для нового
историзма - поворот в трактовке. Он связан с прочтением одной
из самых известных комических сцен в этой хронике - урок английского,
который берет французская принцесса Екатерина, готовясь стать
женой Генриха, - в этом династическом браке через голову Дофина
был бы закреплен победный союз двух государств. Обыгрывание неприлично
звучащих слов (относящихся к сфере грубо лексически обозначенного
секса) не следует ли понять как указание на то, что роль, которую
готова сыграть Екатерина - нравственно предосудительна, продажна
по отношению к Франции?
А в таком случае, справедлива ли устойчивая трактовка этой пьесы
как апофеоза национальной идеи? Может быть, Шекспир видел и подразумевал
больше, и это больше открывается нам только теперь ввиду новых
проблем и нового отношения к проблеме национального государства,
в идее которого явственно звучит предупреждение об опасности национализма?
Я повторяю, что демонстрирую методику нового историзма в действии
на лучшем из известных мне примеров, в исполнении блестящего знатока
Шекспира и его эпохи, которую Л. Жардин лишь подсвечивает нашей
современностью. Гораздо чаще на этом пути поступают иначе: обрушивают
современную политику в ренессансную историю. Отсюда происходит
та анахронистическая политизация, которая очевидна уже в самой
структуре современных шекспировских конференций, где на первое
место выдвигаются секции, специально посвященные механизмам власти,
феминизму, постколониализму и пр. В общем, происходит как раз
то, в чем Л. Жардин укоряет американского журналиста: Шекспир
вовлечен в наш контекст, но без ощущения смысла его собственного.
Удачи на пути исторического понимания текста особенно редки (хотя
Л.Жардин дает превосходный образец того, что может подсказать
незамеченная бытовая деталь для понимания трагедии, анализируя
обилие писем, которыми обмениваются персонажи Короля Лира - Reading
and the technology of textual affect: Erasmus’s familiar
letters and Shakespeare’s King Lear).
History against Historicism - так называется статья, открывающая
номер европейского журнала англистов тематически названного The
Continuation of Historicism (European Journal for English Studies,
2000, vol.4, N 2). Ýoi, ai?i?ai, aeaaiic o? ainoaoi?ii
aaaii e oaa?ai iinoaaeaiiûe iiaiio enoi?ecio. В отношении
шекспировских работ С. Гринблата это сделал Брайен Викерс:
If Greenblatt’s work represents the acme of New Historicism,
then the number of grave defects it contains must arouse doubts
about the value or validity of this whole school of criticism...
A disregard for the integrity of the literary text; a bending
of evidence, background and foreground, to suit one-sided interpretations;
the foisting of modern cultural and political attitudes on to
Renaissance texts - these are serious deficiencies for a movement
which claims to avoid the mistakes of the past and provide the
model for the future. To many readers this will constitute sufficient
reason to view their work with cautious scepticism[5].
Книга Брайена Викерса воспринимается сегодня в ряду выступлений
патриархов против теоретизма. Вся она представляет собой разбор
путей, которыми Шекспир присвоен деконструктивистами, феминистами,
сторонниками нового историзма, старыми и новыми марксистами, фрейдистами...
Основной вывод: результат подобного присвоения для понимания Шекспира
близок к нулю. С этим согласен сегодня и другой патриарх - Гарольд
Блум, отдавший дань увлечения многим теоретическим идеям, но теперь
выпустивший итоговую для себя книгу - бестселлер шекспироведения
Shakespeare. Invention of the Human (N.Y., 1998).
Ее название - вызов деконструктивизму (Parisian speculations[6]),
идее смерти автора, контекстуализации с целью всеобщего уравнения
и отказа от понятия поэтической ценности. Некогда русские формалисты
так же выступили против сведения истории литературы к литературе
генералов, но это не было призывом всех поголовно разжаловать
и считать рядовыми или новобранцами на литературном фронте. Об
этом на первой странице главы Shakespeare’s Universalism
напоминает и Г. Блум: Providing contexts that Shakespeare shared
with George Chapman or Thomas Middleton will never tell you why
Shakespeare, rather than Chapman or Middleton, changed us[7].
Естественно, что критика со стороны патриархов не прошла незамеченной
и не осталась без ответа. Их усилия были поняты как анахронистическое
желание возродить поклонение барду. Раздел в своем обзоре современной
шекспирианы, посвященный Блуму, Нил Форсайт, каламбуря на фамилии
Блума, назвал Blooming bardolatry and promised frankness[8].
В той же мере, как патриархов раздражает не прекращающийся и лишь
время от времени меняющий направление мусорный ветер теоретизма,
несущий обрывки концепций и плохо переваренные термины, точно
так же сторонников теоретической новизны пугает то, что они воспринимают
как возвращение к дурному пафосу. С обеих сторон звучит слово
текст. К нему призывают вернуться, но под ним имеют в виду явления
прямо противоположные. Для одних шекспировский текст - это произведение,
созданное великим писателем и требующее понимания именно в своей
уникальности. Для других - это одно из высказываний, составляющих
гипертекст всей эпохи, высказывание, фактически анонимное, поскольку
авторство большого значения не имеет.
В отношении Шекспира это обычно подчеркивается и тем, что он -
человек театра, поставлявший сценарий для чужой игры и чужого
произнесения. Здесь проходит еще один водораздел: между театральным
и литературным подходами к Шекспиру. В последнее время, что предсказуемо,
театральное прочтение преобладает, поскольку поощряет функциональное
понимание текста как формы популярного зрелища, способа выражения
всеобщих мыслей и верований. Вот почему еще один патриарх - англичанин
Фрэнк Кермоуд начинает свою книгу (едва она появилась, как была
переиздана в массовой серии Penguin Books) признанием: I am aware
that I am writing against the current, since for many years now
we have been urged to think of Shakespeare as above all a professional
man of the theatre who was required to be a poet because in his
time plays were mostly written in verse[9].
Ф. Кермоуд пишет книгу под простым названием - Язык Шекспира.
Название простое, но звучит оно с вызовом, обещающим возврат к
шекспировскому тексту как к явлению поэзии.
* * *
Таков общий фон к насущному сегодня в русском шекспироведении
разговору о методе и подходах, об их модной обманчивости и продуктивности.
Естественно, что происходящее в мировом шекспироведении и прежде
всего в англоязычном мире играет определяющую роль. Но что-то
мы можем внести и от себя, если не поспешим ввиду какой-нибудь
очередной методики отречься от собственной филологической школы,
которая в остальном мире кажется сегодня гораздо более влиятельной
и многообещающей, чем порой нам самим. Об этих возможностях мне
приходилось говорить, предваряя пятый выпуск альманаха Anglistica
(1997), посвященный жанру и слову в английской поэзии.
Шекспир и его современники также были там предметом рассмотрения.
В настоящем выпуске альманаха внимание оказалось сосредоточенным
не столько на жанровом слове, сколько на его метафорической
природе, уводящей к мифу и непосредственным образом реализующей
себя в драматической функции. Не здесь ли коренится возможность
преодолеть жесткую заданность ряда противоречий - между театром
и поэзией, уравнивающим текстом эпохи и его поэтической высотой
в шекспировском исполнении?
[1]Подробнее мне приходилось уже
говорить о важности бахтинских мыслей, не вошедших в окончательный
текст книги о Рабле: см. Шайтанов И.О. Шекспир в бахтинском свете:
“Мера за меру” и “кризис символизации”. - Диалог; Карнавал; Хронотоп,
1997, № 4. С.55-79.
[1] Козлов С. На rendez-vous
с новым историзмом. - Новое литературное обозрение, № 42
(2 / 2000, №2). С.8. Главы из книги С. Гринблата (Self-Fashioning
from More to Shakespeare. Chicago; L., 1980) были опубликованы
в том же журнале № 35 (1 / 1999).
[2] Greenblatt S. Learning
to Curse. Essays in Modern Culture. - N.Y.; L., 1990. P. 146.
[3] См. так же ниже
статью Э.Б. Акимова: К реконструкции шекспировского мифа (Гамлет).
[4] Jardin L. Reading
Shakespeare Historically. - L.; N.Y., 1996. P.6.
[5] Vickers B. New Historicism:
Disaffected Subjects // Vickers B. Appropriating Shakespeare.
Contemporary Critical Quarrels. New Haven, L., 1993. P.267.
[6] Bloom H. Shakespeare.
Invention of the Human. N.Y., 1998. P.16.
[7] Ibid. P.1.
[8] The European Massenger,
2000, № 1, Spring. P.70.
[9] Kermode F. Shakespeare’s
language, 2000 (Penguin Books). P. 3.
|
|
 |
|
 |
|
